Средиземноморье по историческим меркам - «University Library» Editorial Council

Средиземноморье по историческим меркам

Итак, Средиземноморье, рассматриваемое согласно запросам ис­тории, должно быть обширной зоной, которую следует равномерно продолжать во всех направлениях на большое расстояние от морских побережий. По прихоти нашего воображения оно уподобляется сило­вому полю, магнитному или электрическому, или, проще говоря, свето­вому источнику, яркость излучения которого по мере удаления от него слабеет, но это не дает нам возможности раз и навсегда провести линию разграничения между светом и тенью.

В самом деле, какие границы можно устанавливать, когда речь идет не о растениях или о животных, рельефе или климате, но о людях, не стесняемых никакими рамками, преодолевающих все преграды? Сре­диземноморье (в том числе Средиземноморье в расширенном понима­нии) таково, каким его делают люди. Его судьба зависит от превратно­сти человеческих судеб, которая расширяет или сужает его пределы. Рим пришел к созданию в собственном смысле средиземноморского мира в виде полузакрытой системы, перегородив ведущие наружу и внутрь дороги и (что было, возможно, одной из его ошибок) одновре­менно отказавшись дойти до пределов Европы, обеспечить себе свобод­ный доступ к Индийскому океану или к глубинам Африки и установить плодотворные и ничем не стесняемые связи с их далекими мирами. Но эта замкнутость, впрочем относительная, не стала для средиземно­морской истории правилом. Правилом стало распространение влияния моря далеко за пределы его берегов, причем мощные импульсы этого влияния сменялись беспрестанными отступлениями. Частицы, во­влеченные в вечный круговорот, то покидают море, то возвращаются к нему, затем снова отправляются вспять. Монеты a ocho reales , мелкие серебряные деньги, которые чеканились в Кастилии из белого амери­канского металла, наводняют средиземноморские рынки во второй

Достоинством 8 реалов, песо.

238

Границы, или Расширительное понимание Средиземноморья


половине XVI столетия — но эти монеты встречаются в Индии, Ки­тае... Контуры этой циркуляции людей, материальных или духовных ценностей позволяют располагать границы Средиземноморья в не­сколько рядов, окружать его все новыми концентрическими поясами. Речь должна идти не об одной, а о ста границах: одни из них отражают его политическое влияние, другие — экономическое или культурное. Когда Гете едет в Италию, его встреча со Средиземноморьем, что бы там ни говорили, — это не только переезд через Бреннер или, позднее, через тосканские Апеннины. Разве не был такой же встречей его приезд в Регенсбург на севере, плацдарм католицизма на том великом куль­турном рубеже, которым является Дунай? И не следует ли говорить о такой встрече с самого момента его отъезда из расположенного еще се­вернее Франкфурта, города римлян?

Если не принимать во внимание этой рассеивающейся по широким пространствам жизни, этого расширительного понятия Средиземно­морья, история Внутреннего моря будет не раз ставить в тупик. Сосре­доточивая в своих руках торговые пути, накапливая, возвращая, а ино­гда безвозвратно теряя богатства, Средиземноморье поддается измере­нию только на направлениях своей экспансии. Его судьба легче прочи­тывается на полях, отделенных от общего текста, нежели в гуще его разнообразных занятий. Наталкиваясь на препятствие в одной сфере жизни, море непременно вознаграждает себя в другой, согласно некое­му закону равновесия, не всегда очевидному для современников, но иногда будоражащему воображение историков. Так, в XV веке, когда продвижение турок начинает беспокоить страны Леванта, западно­европейская торговля с большей, чем когда бы то ни было, силой устремляется в Северную Африку2. Равным образом в конце XVI столе­тия определенный экономический подъем ориентирует средиземно-мор-скую жизнь в направлении Южной Германии, а также Средней и Восточной Европы. Без сомнения, и здесь идет речь о некотором компен­саторном механизме. Выживание Италии до 1620 года, и даже позже, было бы немыслимым без рискованных мероприятий на севере и се­веро-востоке. Проводником таких возможностей длительное время бы­ла Венеция. Что касается упадка, впрочем относительного, то он про­явился довольно рано только во взаимоотношениях Внутреннего моря с Атлантическим океаном. Коротко говоря, история моря выглядит по-разному с точки зрения каждой из земель и каждого из морей, располо­женных вблизи и вдали от него.

^ Сахара, второе лицо Средиземноморья 239

1. сахара, второе лицо средиземноморья

С трех сторон Средиземноморье окружено огромной цепью пус­тынь, которая пересекает, нигде не прерываясь, всю толщу Древнего мира от атлантической Сахары до Северного Китая. С одной стороны, к югу от побережья Ливии, располагается Сахара; с другой, на восток от Анти-Ливана, начинается Сирийская пустыня, соседствующая «с од­ним из самых многочисленных скоплений кочевников в мире»3; с треть­ей, на север от Черного моря, находятся южнорусские степи, форпост Средней Азии. На этих обширных участках многочисленные караван­ные дороги соединяются с собственно средиземноморскими торговыми путями, они оказываются взаимозависимыми. Связь осуществляется не только по основным направлениям, таким как Египет и Сирия, через которые в XVI веке проходит вся знаменитая левантийская торгов­ля, — точки контакта располагаются по всей линии границ. В Оране, который был практически отрезан от внутренних территорий после за­хвата испанцами в 1509 году, еще в середине XVI столетия существова­ла довольно вялая торговля чернокожими рабами, впрочем достаточно заметная, чтобы обеспокоить власти городка4.

Таким образом, на карте средиземноморской истории имеется по­люс пустынь, столь же значительный, как и европейский полюс. Среди­земное море влечет к себе эти безлюдные берега и, в свою очередь, вле­комо ими: парадоксальная особенность его положения заключается в том, что эта огромная масса воды сконцентрирована на границе пус­тынного континента и даже проникает в его толщу через посредство Красного моря и Индийского океана.

^ Сахара: ближние и дальние пределы

Цепь пустынь, протянувшаяся от Атлантики до Китая, раздваива­ется по обеим сторонам иранских горных плато: на западе простирают­ся жаркие пустыни; на севере и на востоке — холодные. Но эти откры­тые пространства образуют единое целое благодаря караванным путям, на которых двугорбый верблюд в Анатолии и Иране сменяет дрома­дера центральных и западных пустынь.

Очевидно, к Средиземноморью в первую очередь имеет отношение Сахара в широком смысле (то есть совокупность жарких пустынь, тяну­щихся до Ирана и Аравии). Дорога через южнорусские степи ведет

240

Границы, или Расширительное понимание Средиземноморья

к великим холодным пустыням азиатского Центра, но в целом она про­ходит только через второстепенные по отношению к морю территории, и ее роль возвышается только периодами, например в XIII и XIV веках, во времена расцвета «монгольского пути»5.

Границы Сахары в широком смысле, то есть африкано-азиатской, располагаются как в непосредственной близости от Средиземного моря, так и на огромном расстоянии от него. Следует бегло очертить эти близкие и далекие границы, чтобы уточнить контуры нашего персонажа в первом приближении.



^ 16. Распространение пальмовых рощ от реки Инд до Атлантического океана

Римские цифры указывают тысячелетие, арабские — столетие. Сопровож­дающий их знак минус указывает на период до и. э. Цифры, набранные курси­вом, обозначают не время появления здесь пальмовых рощ, а дату, когда их на­личие зафиксировано документально. Эта карта позаимствована из предвари­тельного «Атласа истории культурных растений», составленного Дж. Хемардин-кером, М. Келем и У. Рэндлсом, коюрый должен быть опубликован в 1971 году. Она отчетливо демонстрирует медленные темпы продвижения к резуль­татам, па которые направлены человеческие усилия: распространение пальмо­вых рощ и прокладка дорог явно связаны между собой по всей обширной зоне бытования финиковой пальмы, от Инда до Атлантики.

^ Сахара, второе лицо Средиземноморья 241

Демаркационная линия, проходящая по соседству со Средизем­ным морем, хотя и не всегда отчетливо выражена, но определяется лег­ко, так как она совпадает с северной границей длинного пунктирного пояса компактных пальмовых рощ, который тянется почти непрерыв­но с востока на запад от Пенджаба — через Ирак, Сирию, нижний Еги­пет, Триполитанию и страны южного Атласа — до Атлантического океана. В общих чертах эта граница равнозначна той, которую можно провести с помощью индексов влажности6. Это показано на нашем ри­сунке под номером 12: все эти территории, занятые пальмами и паль­мовыми рощами, постепенно, очень постепенно были освоены людьми.

Но где лежат восточные и южные пределы этой огромной пустыни? По всей видимости, за тысячи миль от Внутреннего моря. Воображение должно перенести нас к петле Нигера, к верхнему Нилу, в горные края Абиссинии, к Красному морю, в Аравию, в Иран, на полуостров Индостан и далее в Турке­стан, на реку Инд, на Индийский океан... Эта вселенская пустыня поражает своими колоссальными размерами: если в Средиземноморье путь от одного города до другого занимает один день или неделю, здесь для преодоления та­кого же расстояния потребуются недели и месяцы. Когда венецианец Джако-мо Сорандзо говорит в своей реляции 1576 года7 о Персии, он характеризует ее невероятные размеры одним словом: «Здесь можно двигаться вперед, не покидая ее, четыре месяца подряд». В календаре расстояний, включенном в старую книгу эрудита8 Алоиса Шпренгера, эта разница видна очень отчет­ливо: расстояния между этапами при переходе от Средиземноморья до Са­хары постоянно возрастают, увеличиваются на порядок. На первый план вы­ступают средства сообщения, они заслоняют собой все. По этим нескончае­мым маршрутам, согласно замечаниям Дидье Брюньона, следует «передви­гаться с помощью компаса и астролябии, как по морю»9. Переизбыток пустых пространств обрекает общество и хозяйство на вечное движение, притом бо­лее затруднительное, чем в других местах. Крайняя подвижность населения, дальность перегонов скота, издревле развитая караванная торговля, актив­ность городов — все отвечает или пытается отвечать этому требованию. Дви­жение истощает силы городов. Если «бегство из деревень» является одной из характеристик европейского Запада, то бегство из городов — отличительная черта истории многих засушливых мест. За несколько лет песчаные дюны по­крывают столичный город, его дома, улицы, акведуки10... Прожорливое про­странство подобно гомеровскому la mer immoissonable*, человек попадает

Преизобильному морю.

242 Границы, или Расширительное понимание Средиземноморья

сюда только в качестве «путешественника и заезжего гостя»11, он может ос­таться здесь только на время. Это «безводное море», намного превосходя­щее своими размерами Средиземное.

^ Бедность и нужда

Огромные пустые пространства обрекают людей на нищету и лише­ния. «Я умею сдерживать голод в складках моей утробы, — говорит один арабский поэт, — как опытная пряха крепко удерживает в руке нити, вьющиеся в ее пальцах». Один из спутников Магомета, Абу Хорайра, ска­зал о пророке: «Он покинул этот мир, ни разу не поев досыта ячменного хлеба...»12 Даже в сердце страны изобилия, Багдаде, сколько бедных мечтают о масляной лепешке из грубой муки, как несчастные из «Тысячи и одной ночи»! Не всем доступен даже черный хлеб или простой кускус — мааш, — который едят бедняки Магриба: часто приходится довольствоваться лепешкой из плохо истолченного зерна, примитивной кессерой, испеченной из ячменя или реже из пшеницы.

Бедный, лишенный воды край. Реки, ручьи, деревья, растения ис­пытывают в ней недостаток. Места, покрытые скудной растительно­стью, называются здесь «пастбищами». Леса чрезвычайно редки. Вслед­ствие этого начало засушливой зоны отмечено появлением глинобит­ных жилищ, от Индии до тропической Африки тянется нескончаемая вереница городов, имеющих трущобный вид. Каменные строения, если они есть, являют собой исключительные произведения искусства; часто их складывают из камней, не прибегая к помощи деревянных подмост­ков или лестниц. Дерева не хватает: какова стоимость в исламских зем­лях драгоценных кедровых ларцов? Представим себе для контраста ве­ликолепную мебель итальянского Ренессанса, сундуки и бюро, которые толедские мастера украшают золотой и железной ковкой. Из-за нехват­ки дерева возникают трудности уже не при строительстве галер или других кораблей, но при обычном приготовлении ежедневной пищи на скромном походном очаге, зажженном между двух камней. Все пригод­но для его растопки: кучка веток или корней, сухие травы, солома или альфа , кора финиковой пальмы, «конский, верблюжий или лошади­ный навоз, который высушивают на солнце»13. Даже в избранных горо­дах ощущается эта постоянная нужда. В Каире на нужды отопления

Трава эспарто

^ Сахара, второе лицо Средиземноморья 243

идет кизяк, или «солома» сахарного тростника, или очень редкие, доро­гостоящие дрова, доставляемые на кораблях или галерах из Малой Азии в Александрию. Но все это ненадежно: в ноябре 1512 года14 из-за перебоев со снабжением простаивают даже кухни важных чиновников. Где же искать топливо в окрестностях Каира?

В этой враждебной среде, иной раз настоящей «анойкумене»*, рас­тения, животные и люди выживают вопреки всему, как будто не только физическая, но и биологическая природа не терпит пустоты. Так выра­жается один географ15. Действительно, во время значительных клима­тических колебаний и катастроф четвертичного периода человек, как и прочие живые существа, бывал часто застигнут врасплох, попадал в ло­вушку и оказывался вынужденным приспособиться любой ценой. Ос­татки прежнего населения встречаются как среди арабов на Аравий­ском полуострове, так и на берегу туарегов... Во всяком случае, если не считать оазисов, обычно имеющих малую протяженность, люди здесь могут выживать только малыми группами. Не будь в их распоряжении стад скота, они не могли бы принять вызов пустыни. Вот уже много ты­сячелетий эти места являются родиной осла, лошади, верблюда и дро­мадера. В Сахаре дромадер стоит на первом месте. «Человек живет здесь за счет верблюда», — гласит распространенная формула. И боль­шая история пустынь начинается с дромадеров. «Позволяя человеку вести кочевой образ жизни и вместе с тем не быть привязанным к месту, дромадер дает ему возможность использовать растительность все более протяженных и разнообразных территорий...» Он является, со знани­ем дела прибавляет ученый16, «посредником, обеспечивающим освое­ние пустыни». Это вполне возможно.

В конечном счете, для питания скотоводов недостаточно молока, масла или сыра, получаемого от верблюжьих стад; мясо верблюдов ма­лоупотребительно. Здесь известны все виды «подножного корма»: туареги Эра17 используют десятка два диких растений, в частности зерна дикорастущих drinn, mrokba, fonio, cram-cram, tawit, корни и мо­лодые побеги berdi18. Их, если можно так выразиться, соседям, тубу, «пропитание обеспечивают плоды dum»19. К этому добавляются охот­ничьи трофеи. В XVI веке еще встречаются дикие верблюды, быки, ослы и бараны, сайгаки и серны, а в иранском Фарсе во время охоты на драх­му и куропатку устаиваются настоящие состязания20. «От Вавилона

Непригодном для заселения пространстве.

244 Границы, или Расширительное понимание Средиземноморья

до Алеппо, — замечает один путешественник XVII века21, — идут сплошь пески, на которых растут каперсы и тамариски, служащие пи­щей для верблюдов... Из живности здесь встречаются только дикие ос­лы, лошади, олени и серны, которые иногда вклинивались на пути кафлы (cafila — караван) в таком количестве, что мешали нам двигаться вперед». В сердце сирийской пустыни лакомой добычей являются кры­сы, мясо которых считается изысканным кушаньем22. Можно себе пред­ставить тяготы этой жизни; но надо согласиться и с тем, что в ней есть свое очарование, приправленное поэтическими фантазиями. Один со­временный иракский писатель утверждает: «Кто раз отведал бедуин-

00

ской пищи, никогда не сможет от нее отказаться» .

Итак, кочевники привязаны к местам выпасов, они вынуждены переходить от одного источника к другому. Во время засухи стадо не может удаляться от колодца более чем на 50 км. Пересечение tanezr-oufts* становится подвигом, при этом на верблюдов навьючивают запас воды или соломы. По всей видимости, возникают конфликты из-за пользования скудными пастбищами. Эти земли, формально никому не принадлежащие, ограждены правовым обычаем, твердо установлен­ным, но нуждающимся в защите. Из-за этого возникают ссоры и грабе­жи. Но еще выгоднее нападать на оседлые территории. Сирия и Египет в XVI веке защищены от этих вторжений, похожих на комариные уку­сы. Педро Мартир Ангиерский, гуманист, посланный католическими королями в Судан, побывавший в 1502 году в Египте, тотчас же обра­щает на это внимание; если бы эти бесчисленные народы, semper ver-sans, semper in motu**, не разделились между собой, они немедля завла­дели бы странами Нила24. На одну успешную карательную экспедицию против бедуинов сколько приходится таких, из которых участники воз­вращаются с пустыми руками или со скудной добычей в лице несколь­ких пленных, детей и жен кочевников25! Чуть не каждый день, во вся­ком случае всегда, когда пожелают, они подступают к воротам Алеппо26, Александрии27 или Каира. В ноябре 15 Î7 года в Акабе приходится разме­щать гарнизон солдат, чтобы отсюда организовывать охрану багажа па­ломников «от постоянно учащающихся бедуинских разбоев»28.

Увиденная изнутри, в свете непосредственных наблюдений, жизнь этих обществ в пустыне, столь примитивная на первый взгляд, на поверку

Каменистое плато в средней Сахаре.

Находящиеся вечно в пути, в непрерывном движении.

^ Сахара, второе лицо Средиземноморья 245

оказывается имеющей сложную иерархическую организацию, богатые обычаи и изощренные юридические структуры... Но постороннему взгляду представляется только людская пыль, гонимая ветром! На­сколько застывшей и тяжеловесной выглядит в сравнении с этим жизнь горных общин, казавшихся самыми динамичными в Средиземноморье.

^ Переходы на далекие расстояния

Среди жителей пустыни следует различать два типа кочевников. Прежде всего это горные кочевники, перемещающиеся на малые рас­стояния: зиму они проводят этажом ниже, в пустыне; еще и сегодня так поступают племена улад сиди шейх на юге Орана, туареги Ажжера или на­горья Ахаггар, племена ргейба, которые занимают «скалу Земмур» в ис­панской Сахаре. Ко второй категории относятся кочевники, проводя­щие лето вне Сахары, в окаймляющих ее степях. Часто они проходят большие расстояния. Это племена рвалла, которые покидают сирий­скую пустыню и направляются к Средиземному морю; или бени ларба, курсирующие в зависимости от времени года на участке длиной 800 км между Лагуатом и плоскогорьем Тиарет, куда они приходят в мае и июне; или, наконец, мавры, которые, правда, двигаются в сторону, про­тивоположную Средиземному морю, и достигают в засушливое время года берегов реки Сенегал29.

Нас интересуют только эти далеко уходящие кочевники, которые перио­дически возвращаются к Внутреннему морю в определенное время года.

Каждую зиму Средиземное море подвергается воздействию атлан­тических циклонов, которые приносят сюда дожди. На юге и на востоке они распространяются далеко за пределами моря. В районе Мекки зим­ние осадки, приносимые Средиземноморьем, непродолжительны, но очень изобильны. «При мне уровень воды на улицах Джедды достигал метра», — замечает генерал Бремон . Очевидно, что такого рода посту­пления влаги нерегулярны. Они носят характер проливных дождей (один ливень случается раз в два года, а в более удаленных от моря об­ластях раз в четыре года) и способствуют плодородию степей, где обра­зуются огромные пастбища, редко усеянные недолговечными расте­ниями. Но даже на низких пространствах уэдов кустарники растут на расстоянии десятков метров друг от друга. Вырастающая за зиму трава

Bremond.

246 Границы, или Расширительное понимание Средиземноморья

постепенно засыхает начиная с конца весны, по мере ее продвижения с юга на север. Трава как бы уходит от стад, которые следуют за ней на средиземноморские берега и достигают их к моменту окончания жат­вы. Но жнивье и сухая трава также могут служить кормом для скота. С окончанием лета стада возвращаются на прежнее место, где начинает пробиваться новая трава...

На пути этих перекочевок встречаются определенные трудности: преодолевать длинные отрезки можно только во время первых осенних дождей или первых дождей весной, поскольку в Средиземноморье се­зон осадков начинается до зимы и завершается после ее окончания. Причем его наступление может запаздывать, это случается довольно часто, по пути всегда встречаются участки без малейших признаков рас­тительности, мертвые зоны, которые обязательно нужно пересекать. В засушливые годы (таким был 1945-й, особенно смертоносный год) южные пастбища пересыхают гораздо раньше, чем обычно. Тысячи овец устилают своими телами пути стад, объем верблюжьих горбов уменьшается до опасной величины, и кочевники отклоняются от своих привычных маршрутов в поисках спасительной травы.

В XVI веке к морю выходит гораздо больше скотоводов-кочевни­ков, чем сегодня. Барьеры, установленные оседлыми жителями и ста­новящиеся неприступными на наших глазах, в то время были еще не­прочны. В Малой Азии, Сирии кочевники чувствуют себя как дома. Бе-лон дю Ман видел их близ Аданы30. По всему Магрибу дальние маршруты кочевников разрезают страну с юга на север; они пересекают прежде всего тунисскую степь, где нельзя встретить никакого сопро­тивления, а также обширные засушливые и открытые плоскогорья Орана на западе. Каждый год в конце июля Диего Суарес встречал в окрестностях Орана, в гарнизоне которого он долгое время служил, племяулед аодала\ эти кочевники накануне осени засевают отдельные уча­стки морского побережья и пытаются охранять свой урожай от посяга­тельств соседних племен. Автор записок, который видел, как арабы на своих верблюдах нападают на испанских аркебузиров, довольно близко общался с ними и в мирной обстановке, желая познакомится с их кухней, узнать секрет хранения жареного мяса в собственном жире, попробовать alcuzcuzu (кускус) и кислое молоко, которое они называют lebent31.

Таково же чередование ритма жизни и у тунисских кочевников. Если в октябре 1573 года Дон Хуан Австрийский занимает Тунис без единого выстрела, то причина заключается в том, что кочевники уже покинули его

^ Сахара, второе лицо Средиземноморья 247

северное побережье. Напротив, в августе 1574 года турки овладевают городом и крепостью Ла Гулетта благодаря тому, что кочевники нахо­дятся на их стороне и помогают им в проведении земляных работ и в перевозках. Это было повторением истории через 300 лет: уже в 1270 году кочевники, служившие в тунисской армии (это было вскоре после смерти Святого Людовика), грозились осенью «вернуться, согласно сво­ему обыкновению, на южные пастбища»32.


6346960710732397.html
6347173089502732.html
6347252149500572.html
6347365343869350.html
6347471932611358.html